SELECTED POEMS
MARIA MALINOVSKAYA TRANSLATED COLLECTIVELY FROM RUSSIAN
ART BY FAINA YUNUSOVA
translated by Venya Gushchin, Ainsley Morse,
Alexander Skidan, Sergei Zavyalov
*
my limit is seized
by another being
all i can do is slowly pulse
in its soft grip
proceeding from myself
living it through
like an inverse sea
a memory ago we were
lost children
who ended up so far
from themselves
that they mistook themselves for one another
and when we were found
we could no longer change
the day is dark from within
colliding all around
and the prototype recoils
from the human
like a vacated mirror
what of me is in you
what in us is shared
that pulls us so strongly together
and the body aches the whole distance
to the other body
like day to day
like time struck
by a convulsion of existence
my deep my unwanted
rolling out for miles my land
what settlements you never even dreamed of
what offspring might have grown from you
translated by Venya Gushchin, Kevin M.F. Platt, Elina Alter
*
having found a reversible language finding the words
now we avoid each other
as though everything human had become shameful
our hands catch baby frogs in the creek
or stand like children with strings tied to sticks
and halfwit faces
lit by the sun
that we stare at directly
this is a universal stupor
what happened isn’t our choice
from now on
better not to know your sorrow
than to forget it
better not to remember
than fail to recollect
a powerful inner movement
chases us standing dumbstruck
so we choke
and the tears streaming from the sun
blow back to our temples like we’re running
every moment is endlessly deep
so that time is running in place
like it always is really
we just didn’t notice it before
translated by Venya Gushchin, Kevin M.F. Platt, Elina Alter
The Line of Escape
walking, i walk for a long time, like in a dream
meeting, i meet wind, like it’s my daughter behind barbed wire
of a camp for the unborn
“tell me, where is your papa nikolai, tell me
where’s my entire life, that one you never saw”
“can you find a person by name?”
“by the memory of a name”
“by a photograph”
“by a passport number”
“by a word’s trace, the meaning
he had for me”
“no,” says a hereditary KGB cop, “no way
your brain’s your best detective
search for him by the pet names you used
by his dead dogs’ names, by his peculiar
turns of phrase, his inner glitches
his personal wave pattern in cyberspace”
even if you’re the only one making the pattern anymore,
and you’re moving like a lost submarine towards
your own sos signal that’s hung ten years in the stillness
“poetry should be a search,”
say leftist intellectuals,
not because that’s a particularly leftist thing to say,
but because all our intellectuals are on the left
yet what do they know about a search?
a search is possible only with the aid of
the machine of state,
mechanisms of power and personal connections
that’s why i drink with the pigs after drinking with intellectuals
and with both of them i discuss the search, but only the pigs get results
“his passport is flying between pulkovo, sheremetyevo, and sochi”
with him or without him—that’s not clear
it’s the passport flying
and these words terrify me
“between pulkovo and sheremetyevo”
his body without organs is flying
(children love to dismember
themselves to see what’s inside)
his dead dog is flying
his becoming-imperceptible
his loneliness is flying
“between pulkovo and sheremetyevo”
and he’s directing it remotely
practicing distance from himself
we’ve all wound up in the same place
sex with him was only possible as a hypothesis
but isn’t it always like that between two self-bounded bodies?
tomorrow i’ll try sex with a woman, the next day with a shankless mycelium
what will be left of me? any more than what there is now?
what’s left is always more
than what was
“that’s why, kiddo, your papa nikolai has grown into a myth
into a rhizome, into metametaphor
complete strangers weep at our story
get obsessed with it in a frenzy
make it their own, or actually, see themselves in it
according to set theory”
to search for a person means to study
the genealogy of subjectivity
is that what it means to love?
“to love means to let go,” says mom
the line of flight is surrounded by traps
the line of failure leads
to death / to fascism / to itself
“he’s gone,” says his friend dima
there are two of him, two biographies, two names
one was for us, no one knows the other
don’t search for him, it’s dangerous
dima, there’s more than two of him, he’s a totality, but also
ten years i’ve been yelling into the void i love you
ten years i’ve been writing documentary poetry
planning to leave for africa
to watch a subtropical night
cut its milk teeth
and texting a girl
whose two subpersonalities
love me equally,
and trying to save them from each other
then my daughter goes i go to my daughter
at the camp for the unborn
and i ask, where’s your papa
“papa left us,” she says
before you brought me into being
but after he wanted to do so
our papa is a spy, our papa is a cybercriminal
he dissolved his identity in postindustrial acid
papa didn’t go to heaven—he went somewhere unanimously better
if things were worse there, he’d come back
and the scary part is it’s the truth
it’s posttruth
but i still don’t believe it
About the Work by Venya Gushchin
To translate Maria Malinovskaya’s texts is to strike a balance between the various discourses that structure her work—academic/philosophical, political, documentary-captured snippets—and their solemn and deeply personal musicality. Collaborating on these translations was a way of assuring that both the texts’ rich allusions and their oral contours were preserved. As a translator and a literary scholar herself, Malinovskaya has been invaluable in putting the final touches on these versions. These translations continue the cultural exchange between the American English and Russophone academic avant-gardes, following in the footsteps of the relationship between American Language poetry and the late Soviet Arkadii Dragomoschenko circle.
* *
MARIA MALINOVSKAYA is a Belarusian poet, translator, and scholar. Born in Gomel, she holds an M.A. in literary theory from the Russian State University for the Humanities and is pursuing a Ph.D. at Stanford University. Her works include the documentary poetry project and subsequently published volume Kaimaniya (2020) and Dvizhenie skrytykh kolonii (The Movement of Hidden Colonies, 2020), blending lyrical and documentary elements. Liniia begstva (Line of Escape), her most recent poetry collection, came out in 2024. Her poetry has been translated into numerous languages. Her poem “white-red-white flag,” based on the events of the Belarusian protests, was honored with a 2021 Poesia Prize. Maria is also the founder and editor-in-chief of RADAR, an international poetry magazine, and a frequent participant in literary festivals, such as the European Poetry Festival.
VENYA GUSHCHIN is a poet, literary translator, and assistant professor of Slavic Languages and Literatures at the University of Southern California. His translations of Vladimir Mayakovsky and Elizaveta Mnatsakanova have received the Columbia University Slavic Department Pushkin Prize. His translation of Blockade Swallow, selected poems by Olga Berggolts, appeared from Smokestack Books in 2022. His translation of the Russian-language Kalmyk poet Dordzhi Dzhaldzhireev is forthcoming from World Poetry Books in 2027. His writing has appeared in The Rumpus; Exchanges; Ballast Journal; No, Dear; and elsewhere.
KEVIN M. F. PLATT is a professor of Russian and East European Studies at the University of Pennsylvania. His translations of Russophone and Latvian poetry have appeared in Asymptote, World Literature Today, Jacket2, and other journals, as well as in a number of books. He is founder and organizer of the Your Language My Ear translation symposium.
ELINA ALTER is a writer and the translator of Alla Gorbunova’s story collection Things and Thoughts and novel-in-stories It’s the End of the World, My Love. Her other translations include Oksana Vasyakina's novels Steppe and Wound, which was one of the New Yorker’s Best Books of the Year.
AINSLEY MORSE teaches in the Literature department at UC-San Diego, and is a translator of Russian, Ukrainian, and Yugoslav literatures. Her research focuses on unofficial literature and culture of the post-war Soviet period, avant-garde and children’s literature. Selected publications include the monograph Word Play: Experimental Poetry and Soviet Children’s Literature (Northwestern UP), Vsevolod Nekrasov’s I Live I See (with Bela Shayevich, UDP) and Dušan Matić and Aleksandar Vučo’s The Fine Feats of the Five Cockerels Gang (with Aleksandar Bošković, Brill). She’s especially grateful to Branislav Jakovljević for his contributions to Martek’s book.
ALEKSANDR SKIDAN (b. 1965) is a poet, critic, and translator living in Saint Petersburg. His 2005 collection Krasnoe smeshchenie (Red Shifting) was awarded the prestigious Andrei Bely Prize; an English-Russian edition was published by Ugly Duckling Presse in 2008. In 2018, he was awarded the Joseph Brodsky Memorial Fellowship in poetry and spent the fall in Rome and Venice.
SERGEY ZAVYALOV, born 1958, is a Russian-language poet, critic, and classical philologist. His family has roots among the indigenous Finno-Ugric groups of Mordovia, a republic of the Russian Federation located to the east of Moscow. He spent his formative years in Leningrad, where he was a member of Club-81. In 2004 he emigrated to Finland and currently lives in Switzerland. He was awarded the Andrei Bely Prize in 2015.
Source Text by Maria Malinovskaya
*
мой предел схвачен
другим существом
остаётся лишь медленно биться
в его мягком захвате
происходя из себя
переживая его
точно обратное море
память назад мы были
потерянными детьми
оказавшимися так далеко
от себя
что приняли за себя друг друга
а когда нас нашли
мы уже не смогли измениться
день из середины тёмен
сталкивается вокруг
и прообраз отшатывается
от человека
как пустотное зеркало
что в тебе моего
что в нас общего
что так сильно притягивает нас
и телу больно до другого тела
на всё расстояние
как день ото дня
как время сведённое
судорогой существования
глубокая моя никому не нужная
развёрнутая на мили вперёд земля
какое тебе не снилось заселение
какие потомки не выросли из тебя
*
найдя обратимый язык найдя слова
теперь чураемся друг друга
словно стыдно стало всё человеческое
ловим руками в заводях лягушат
или как дети стоим с ниточками на палках
и полоумными лицами
освещёнными солнцем
на которое смотрим в упор
это общепространственный ступор
происшедшее не наш выбор
с этих пор
лучше не знать своего горя
чем его не помнить
лучше не помнить
чем не вспоминать
сильное внутреннее движение
гонит нас стоящих как вкопанные
так что мы задыхаемся
и слёзы льющиеся от солнца
относит к вискам как при беге
каждый миг бесконечно глубокий
так что время на месте несётся
как в общем-то и всегда
просто раньше мы не замечали этого
Линия Бегства
идя, иду долго, как долго бывает во сне
встречая, встречаю ветер, как дочку за колючей проволокой
лагеря для нерождённых
— расскажи мне, где твой папа николай, расскажи мне
где вся моя жизнь, такая, какой ты её не увидела
— можно ли найти человека по имени?
— по памяти имени
— по фотографии
— по номеру паспорта
— по следу слова, по значению
которое он для меня имел
— нет, говорит потомственный гэбэшник, нельзя
твой мозг твой лучший следователь
ищи по милым прозвищам, которые вы друг другу давали
по кличкам его мёртвых собак, по его характерным
речевым оборотам, его внутренним сбоям
его личному колебанию в киберпространстве
даже если это колебание давно создаёшь только ты
и сама идёшь, как потерянная подлодка
на собственный сигнал sos, десять лет висящий в тишине
— поэзия должна быть поиском
говорят левые интеллектуалы
не потому что левые, а потому что
у нас все интеллектуалы левые
но что они знают о поиске?
поиск возможен только при помощи
государственной машины
механизмов власти и личных знакомств
поэтому я пью с ментами, после того как пью с интеллектуалами
и с теми и с другими обсуждаем поиск, но менты приносят результат
«его паспорт летает между пулково, шереметьево и сочи»
с ним или без него, неизвестно
летает паспорт
и мне жутко от этих слов
«между пулково и шереметьево»
летает его тело без органов
(дети любят расчленять себя
и смотреть, что внутри)
летает его мёртвая собака
его становление-невоспринимаемым
его одиночество летает
«между пулково и шереметьево»
а он управляет им дистанционно
он практиковал дистанцию от себя
туда мы все и попали
секс с ним был возможен лишь как допущение
а не всегда ли так между двумя телами, ограниченными собой
завтра я попробую секс с женщиной, послезавтра с грибницей без гриба
что от меня останется? не больше ли чем сейчас?
остаётся всегда больше
чем было
— поэтому, детка, твой папа николай уже вырос до мифа
до ризомы, до метаметафоры
чужие дяди плачут над нашей историей
ввязываются в неё с остервенением
делают её своей, вернее, себя соотносят с ней
по теории множеств
искать человека значит изучать
генеалогию субъективности
значит ли это любить?
— любить значит отпустить, говорит мама
линию ускользания подстерегают ловушки
неудавшаяся линия приводит
к смерти / к фашизму / к себе
— его нет, говорит его друг дима
его двое, две биографии, два имени
одна была для нас, другой никто не знает
не ищи его, это опасно
дима, его больше, чем двое, он тотален, но вместе с тем
десять лет я ору в пустоту я люблю тебя
десять лет пишу документальную поэзию
собираюсь уехать в африку
и смотреть из окна, как режутся
молочные зубы субтропической ночи
пишу сообщения девочке
с двумя субличностями, которые
одинаково любят меня
и пытаюсь их спасти друг от друга
а потом ̶(к̶о̶ ̶м̶н̶е̶ ̶п̶р̶и̶х̶о̶д̶и̶т̶) прихожу к своей дочери
в лагерь для нерождённых
и спрашиваю, где твой папа
— папа от нас ушёл, говорит
до того, как вы дали мне жизнь
но после того, как он захотел меня
наш папа разведчик, наш папа киберпреступник
он растворил свою идентичность в постиндустриальной кислоте
папа ушёл не на небо, а туда, где действительно лучше
было бы хуже, вернулся бы
и самое страшное, что это правда
это постправда
но я всё равно не верю